Орловский академический театр имени Тургенева получил Премию Министерства культуры РФ в номинации «Лучший региональный театр».

Театр признан победителем благодаря успешному участию в программе социальной поддержки молодежи «Пушкинская карта». За 2024 год число проданных по ней билетов превысило 16,5 тысячи.

О том, каков он, современный зритель, с каким запросом он приходит в театр, и о самом театре как явлении, корреспондент «Орловской городской газеты» побеседовал с главным режиссером ОГАТ им. И.С. Тургенева Владимиром Хрущевым.

– Вы ставили спектакли во всей стране, работали и в Калуге, и в Бурятии. По вашему мнению, отличаются ли орловские зрители от театралов из других регионов?

– Пожалуй, да. Зрителя всегда формирует город, традиции, уклад жизни и уровень экономического развития места, в котором он живет. В Москве и Питере, к примеру, зрители больше готовы к экспериментам, к режиссерскому поиску. В городах поменьше театр – это в первую очередь развлечение сродни кино. Люди приходят на спектакль, чтобы отдохнуть, переключиться.

– У вас ведь есть режиссерский опыт и в кино, и опыт создания авторской программы на телевидении?

– С кино это был скорее студенческий, юношеский опыт. Программа «Хрущевская оттепель» получила диплом телевизионного фестиваля «Открой себя для других» (г. Уфа) в номинации «Лучшая развлекательная программа». Однако, попробовав это, я осознанно отдал предпочтение театру.

– Почему? И как бы вы определили отличие между режиссерской работой в кино и в театре?

– Театр – это прежде всего люди, и это ответ на оба вопроса. В кино, на телевидении первостепенен кадр, театр – это место, где работаешь с людьми для людей без возможности «завернуть» дубль.

– В качестве театрального актера вы себя тоже попробовали?

– Да, в самом начале. Я понял, что актер и режиссер это две в равной степени значимые, но все же разные Вселенные. Задача режиссера – смотреть на спектакль глобально, учитывать нюансы, о которых актеру думать не обязательно.

– Это две творческие Вселенные, которым нужно интенсивно взаимодействовать. А между тем все мы иногда устаем от человеческого общества и хотим тишины. Как вы справляетесь с этим?

– Не знаю. Как и у любого человека, у меня бывает это чувство усталости, но оно нивелируется, как ни парадоксально, именно работой, поиском того, что нужно конкретному спектаклю.

– Принято считать, что именно театр, литература, живопись и музыка формируют вкусы публики. В условиях современного мира, в котором каждый день наполнен стрессом, это все еще актуально?

– И да и нет. Тонкость в том, что театр и зритель взаимозависимы, одно не может существовать без другого. И, конечно, всегда хочется абсолютного успеха для постановки: чтобы ее обсуждали, чтобы людям нравилось, чтобы коммерчески она тоже была благополучной. Однако я все же полагаю, что театр – это в первую очередь про искусство, про потребность дать что­то зрителю и потребность зрителя это «что­то» получить.

– Тем не менее всегда найдется кто­то, кому не понравится увиденное. Как вы относитесь к подобному?

– Спокойно. В истории человечества еще не было спектакля, фильма, книги, музыкального или художественного произведения, способного прийтись по душе всем без исключения. Это абсолютно нормальная ситуация. При этом я глубоко убежден, что у каждой постановки, как классической, так и экстремально экспериментальной, есть свой зритель. Просто иногда нужно чуть больше времени на то, чтобы эта «встреча» состоялась.

– Ваша профессия предполагает колоссальную начитанность и огромную насмотренность. Как удается не повторяться?

– Возможно, это покажется парадоксальным, но именно благодаря начитанности и насмотренности. Я всегда смотрел много, смотрел постановки разных режиссеров, как признанных мастеров, так и тех, чьи работы считались спорными. Благо в эпоху интернета смотреть можно из любой точки мира. Это ощущение, похожее на чувство, возникающее, когда разглядываешь что­то красивое с разных ракурсов. И вместе с тем это и есть процесс формирования того интеллектуального опыта, который можно впоследствии вложить в собственную постановку.

– Как рождается спектакль? С чего он начинается?

– С автора. Речь здесь даже не только и не столько о прочтении самого произведения­первоисточника, а о том, чтобы изучить автора как личность, погрузиться в подробности его биографии. Важно попытаться представить, понять, пережить вместе с ним то, что он ощущал в определенный момент своей жизни. Ведь чем­то же человек руководствовался, когда писал определенные вещи, что­то творилось в его мыслях и душе, он к чему­то стремился. От этого стоит двигаться уже к работе на сцене.

– В начале нашей беседы вы сказали, что далеко не все зрители сегодня готовы к просмотру серьезных, заставляющих задуматься и отвечать на заданные самому себе вопросы постановок. Полагаете, мы еще далеки от момента, когда люди пойдут в театр именно за этим?

– Сложно сказать. Наша повседневность действительно наполнена разного рода стрессами, и невозможно упрекать кого бы то ни было в том, что он просто хочет от них отдохнуть. Я думаю, что в одной точке должны сойтись два фактора: внутренняя потребность человека и предложение театра. Зритель должен иметь выбор, на что пойти: сегодня на комедию, через неделю – на драматическую историю с открытым финалом. Всегда и в любой сфере нам приходится прикладывать определенные усилия для того, чтобы развиваться, становиться лучше, мудрее, сильнее. Я уверен, что этот процесс не может быть насильственным, и вместе с тем для него должны быть созданы максимально благоприятные условия.

Анастасия Извекова